Южнославянский вопрос в Габсбургской империи (40-е гг. XIX – начало ХХ вв.)

А. А. Григорьева
(Восточно-Сибирская государственная академия образования, г. Иркутск)

Политическую жизнь в 40-е гг. ХIХ – начале ХХ вв. в Центральной и Юго-Восточной Европе принято связывать с кризисом Габсбургской монар­хии и активизацией славянских национально-освободительных движений. Составной частью этого процесса являлся и так называемый южнославянский вопрос, тесно связанный с культурно-политическим противостоянием сербов, хорватов и мадьяр, а также формированием идеологии иллиризма (югосла­визма), направленной на признание «исторических» прав южных славян и предоставление им автономии в пределах Габсбургской монархии.

В 30–40-е гг. XIX в. в правящих кругах Венгрии активно развивалась и пропагандировалась в прессе идея всеобщего «блага» мадьяризации. Сторон­ник мадьяризации граф К. Зай в своих речах, посланиях и брошюрах неодно­кратно заявлял, что «славизм тождественен с деспотизмом, а мадьяризация — со свободой». Следовательно, «мадьяризация становится священнейшей обя­занностью всякого искреннего патриота Угрии, …всякого верного подданно­го Австрийского дома» [9, с. XVI]. Исходя из этого, придание венгерскому языку статуса официального превратилось в одну из главных политических проблем Транслейтании.

Лайош Кошут (литография Августа Принцхофера)

Лайош Кошут (литография Августа Принцхофера)

Ультранационалистическая группировка во главе с Лайошем Кошутом выдвинула программу реформ. Она включала законодательство, обеспечи­вавшее мадьярам привилегированное положение, что вызвало негативную реакцию других народов империи.

В конце 1847 г. Вена вынужденно признала мадьярский язык государст­венным, наряду с немецким, полагая, что подобные жесты «великодушия» позволят ей преодолеть рост сепаратизма в Венгерском королевстве и избе­жать революционных преобразований. Однако уже в марте 1848 г. австро­венгерские противоречия вновь обострились. Проводимая Веной политика экономической автаркии, т. е. опоры на собственные силы, привела к резкому углублению региональных хозяйственных различий, прежде всего, за счет разрыва между индустриальным северо-западом страны (альпийские и бо­гемские земли) и аграрными восточными и юго-восточными областями (Венгрия, Галиция, Трансильвания). Снизилась конкурентоспособность авст­рийских товаров на европейских рынках, и закреплялась общая экономиче­ская отсталость, что сделало невозможным увеличение налоговых поступле­ний в казну. Стремительно росли бюджетные расходы, в частности, на строи­тельство железных дорог, так как привлечение частного капитала отсутство­вало. Единственным достижением в области финансов являлось относитель­ное повышение репутации венского кабинета как заемщика, позволившей ему брать кредиты на вполне приемлемых условиях.

Экономическая неустойчивость в дунайской империи отразилась, соот­ветственно, и на социальном положении населения и спровоцировала обост­рения межнациональных противоречий.

Лайош Баттьяни (Миклош Барабаш, 1840-е гг.)

Лайош Баттьяни (Миклош Барабаш, 1840-е гг.)

Венгрия сумела добиться создания собственного правительства во главе с умеренным лидером оппозиции Л. Баттяни, а Л. Кошут, в руках которого фактически сосредоточилась вся исполнительная власть, был назначен на пост министра финансов. Успехи венгерских ультрамадьяр еще раз подтвер­дили неэффективность внутренней политики Габсбургов. Этнически и конфессионально неоднородная дунайская монархия остро нуждалась в кардинальных переменах, но консервативные убеждения не позволяли правящей династии отказаться от привычной формы государственного устройства. Ве­ру в «непогрешимость» принципов централизма, абсолютизма и политики германизации до определенного времени укрепляла лояльность, проявляемая к венскому кабинету славянскими подданными, в том числе Трансильвании и Хорватии, где стремления мадьяр реализовать великовенгерскую программу натолкнулись на особенно решительное сопротивление.

Бан Хорватии Йосип Елачич (Иван Цаше, перед 1863 г.)

Бан Хорватии Йосип Елачич (Иван Цаше, перед 1863 г.)

Примечательным в этом отношении является заявление хорватского ба­на (наместника в Хорватии) Иосипа Елачича, обращенное к председателю правительства графу Л. Баттяни: «Нас разделяет не конфликт партикуляриз­мов — в этом случае нам удалось бы договориться. Вы хотите свободной и независимой Венгрии, я же обязался защищать политическое единство Авст­рийской империи. Если вы с этим не согласны, разрешить спор между нами может лишь меч» [8, с. 258].

Не менее четко свое отношение к мадьярам определили и сербы. В их манифесте 1848 г. говорилось: «Мы сражаемся против тех, кто нарушает кон­ституцию, кто требует свободы только для себя, кто стремится использовать для мадьярского меньшинства сокровище, добытое трудами славян, румын и немцев» [7, с. 20].

В мае 1848 г. состоялось заседание хорватского сабора (хорватское со­словно-представительное учреждение), выразившего твердое намерение пе­реустроить империю Габсбургов на федеративных началах. Обоснованием стали «историческое право» и «естественный закон», согласно которым «ка­ждый народ как одно целое имеет право на свободу и на полное равноправие среди других народов» [6, с. 236]. Одновременно был выдвинут проект соз­дания в пределах Австрийской империи Иллирийского королевства, которое включало бы земли Хорватии, Славонии, Далмации и Военной границы, т. е., собственно, южнославянские территории.

Богослав Шулек (около 1860 г.)

Богослав Шулек (около 1860 г.)

В качестве одного из первых шагов на пути к федерации сабор рассмат­ривал основание сербохорватского государственного союза. При этом оста­вались неясными формы данного объединения. Одни склонялись к призна­нию супрематии Хорватского королевства и призывали сербское население, как Б. Шулек, встать «под знамена нашего славного бана». Другие, подобно Л. Гаю, соглашались на главенство сербов, но лишь в том случае, если будет образовано самостоятельное южнославянское государство.

Людевит Гай

Людевит Гай

К этому времени в Хорватии уже достаточно широко распространились слухи о мерах, применяемых венгерскими властями для подавления словац­кого движения. Поэтому, помимо введения национального языка в школах, церквях и администрации, хорватский сабор выдвинул предварительные тре­бования о прекращении преследований славян и освобождении из тюрем «славянских патриотов».

Хорватский сабор не смог в полной мере решить поставленные задачи. Если теоретически идея объединения южных славян, получившая название «иллиризм», представлялась осуществимой и не вызывала никаких сомнений, то на деле эта иллюзия разбивалась, собственно, о сербохорватские противо­речия, возникавшие и в сфере религиозно-культурных отношений, тесно свя­занных с проблемой национальной самоидентификации, и особенно при ре­шении территориально-политических вопросов. Так, в зависимости от рели­гиозной принадлежности, например, жители Далмации отождествляли себя либо с сербами (православные), либо с хорватами (католики).

Йосип Юрай Штроссмайер

Йосип Юрай Штроссмайер

В конце XIX — начале ХХ вв. в среде южных славян возобладали идеи т. н. югославизма. Его смысл сводился уже не просто к необходимости объеди­нения сербов, хорватов и словенцев под «габсбургскими знаменами», а к дос­тижению ими полной независимости. Считалось, что реализация такого про­екта привела бы к распаду Австро-Венгрии. Одним из идеологов югославиз­ма являлся епископ Й. Штроссмайер. Одновременно другие представители южнославянского национально-освободительного движения продолжали от­стаивать более умеренные иллирийские проекты (С. Виатор), утверждая, что существование южных славян вне дунайской монархии возможно только в случае общеевропейской войны, результатом которой станет гибель Европы и выход на международную арену Америки и Азии. Единственной европей­ской державой, способной одержать победу в этой войне, по мнению С. Виа­тора, могла стать только Россия, а это обеспечило бы, в свою очередь, «три­умф восточной культуры над западной (православия над католицизмом. – А. Г.[11, s. 6].

Обе теории (иллиризм и югославизм) выдвигали в качестве первооче­редной задачи устранение религиозных и территориально-политических про­тиворечий между южнославянскими народами. И. Штроссмайер считал, что достичь объединения южных славян можно двумя путями. Первый из них И. Штроссмайер видел в учреждении новых средних и высших учебных заведе­ний в Загребе. Им были разработаны уставы югославянской академии наук и искусства, земского народного музея и югославянского университета. Дан­ные меры позволили бы, по его мнению, стать Загребу культурным и духов­ным центром всего южного славянства. Второй путь, по мысли епископа, со­стоял в преодолении раскола между Восточной и Западной церквями как главного источника славянской розни: «вера у нас …одна и та же. Славянст­во, объединенное в церкви, объединилось бы также в духе любви, так как за единством церковным должно последовать и единство национальное» [1, с. 651–652].

И. Штроссмайер был убежден, что выполнение этой миссии целиком и полностью принадлежит хорватам. Им предстояло стать источником распро­странения не только «древнеславянского богослужения», под которым понималась, собственно, христианская церковь до схизмы 1054 г., но и древнесла­вянского языка.

Придел, устроенный в нижнем храме в честь св. Кирилла, Просветителя Словенского.

Придел, устроенный в нижнем храме в честь св. Кирилла, Просветителя Словенского.

Идеи И. Штроссмайера нашли понимание, главным образом, у предста­вителей католической церкви. В целях укрепления своих позиций в славян­ском мире папа римский согласился на ряд уступок. С его согласия в базили­ке св. Климента, над гробом св. Кирилла, была поставлена часовня в честь славянских апостолов, в Лоретти появились иконы с изображением славян­ских святых. Папа Лев XIII в энциклике «Grande Munus» обратился ко всем католикам с призывом праздновать день св. Кирилла и Мефодия каждый год 5 июля. Он упомянул не только о «заслугах фессалонийских братьев в деле распространения христианства среди славян», но и о том, что «папы всегда заботились о славянских странах» [3, с. 77]. С 1890 г. в Риме началось препо­давание старославянского языка. Во время католических торжеств в Дьякове, на которых присутствовали и И. Штроссмайер, сараевский архиепископ Штадлер высказал пожелание о соединении Боснии с католической Хорвати­ей. Это вызвало широкий резонанс среди представителей других конфессий, в том числе и православной, чем еще раз подтвердило утопичность идей И. Штроссмайера.

Показательно, что епископ пытался оказать влияние и на русско­польские взаимоотношения. Он считал, что так называемый «польский во­прос» может быть решен путем назначения на высшие католические духов­ные кафедры в России славянофильски настроенных чешских и хорватских священников. И. Штроссмайер дал парадоксальное обоснование необходимо­сти такого шага: польское духовенство путем вливания в него «нового духа» должно было «излечиться» от «ложного, исключительно римского католиче­ства» [1, с. 654]. С этой целью в Россию, действительно, были направлены католические миссионеры, среди которых присутствовал и идейный соратник И. Штроссмайера, известный хорватский историк Ф. Рацкий. Данная миссия по объективным причинам также не увенчалась успехом.

Еще одним важным фактором, препятствовавшим реализации вышеупо­мянутых программ, явилось отсутствие единого взгляда среди южных славян на выбор политического центра будущей Великой Иллирии. Так, хорватские лидеры, вслед за И. Штроссмайером, утверждали, что центром будущего южнославянского государства предстоит стать, собственно, Хорватии, по­скольку именно она представляет собой «единственную самую надежную опору на востоке Адриатического моря против ирредентизма, лучший источ­ник, как для военно-морского флота, так и для торгового флота, важная со­ставляющая в цепочке «Вена–Сараево» (т. е. связующее звено между Веной и Турцией), главное препятствие политике мадьяризации» [11, s. 4]. Аналогич­ную идею выдвигали и сербы с той лишь разницей, что центром будущего южнославянского объединения предстояло стать Сербии.

Проблему общего южнославянского языка хорватские и сербские уче­ные-лингвисты успешно разрешили еще 28 марта 1850 г. в Вене путем под­писания договора о принятии единого литературного языка, но с разными алфавитами – латиницей и кириллицей. Соглашение оказалось настолько прочным, что просуществовало до 1991 г.

Жесткое соперничество в югославянской «семье» возобновилось в 1868 г. в связи с появлением у хорватов «своей формы автономии», четко обозна­чившей «дальнейшую стратегическую задачу — собирание земель Триединого королевства в одну административную единицу» [4, с. 128]. Центральное ме­сто занял спор о правовом статусе православного сербского населения. Его логическим завершением, как известно, стала оккупация Габсбургами Боснии и Герцеговины.

Немаловажную роль в разжигании сербохорватской вражды сыграли и внешнеполитические факторы. Начиная с середины XIX в., Сербия, пред­ставлявшая фактически единственный форпост православия на Западе, ак­тивно пользовалась материальной поддержкой России, тогда как ее неприми­римая соперница — Хорватия — ориентировалась на Францию.

В начале ХХ в. большой интерес к Сербскому княжеству проявляла и лондонская интеллектуально-политическая элита, обеспокоенная не меньше палаты лордов быстрым наращиванием военно-экономического потенциала Германской империи. Особую тревогу Великобритании вызывал разрабаты­ваемый немецкими политиками проект строительства железнодорожной ли­нии Берлин–Багдад, реализация которого позволила бы Германии сравни­тельно легко перебрасывать войска к Персидскому заливу, а затем, возможно, вторгнуться в Британскую Индию. В связи с этим, часть английской интелли­генции высказалась за образование на Балканах, под эгидой Сербии, южно­славянского союза, поставленного в политическую и экономическую зависи­мость от Лондона. Именно сербохорватское объединение, по мнению извест­ного английского историка Р. У. Сетона-Уотсона, являлось едва ли не един­ственно возможным препятствием дальнейшего продвижения Германии на Восток и надежной «гарантией будущего мира в Адриатике и на Балканском полуострове» [10, р. 120].

Петр I Карагеоргиевич

Петр I Карагеоргиевич

Ставка на Сербию была сделана далеко не случайно, о чем свидетельст­вуют два обстоятельства. Первое из них заключалось в намерении германско­го правительства прокладывать железнодорожный путь к Багдаду непосред­ственно через сербские земли. Второе сводилось к тому, что после «инциден­та» в Сараево на сербском престоле оказался Петр I Карагеоргиевич, нахо­дившийся под сильным влиянием военного ведомства, среди представителей которого доминировали идеи великосербского национализма, югославизма и отчасти «русского» панславизма. Это вынудило Австро-Венгрию уступить лидирующие позиции на Балканах Российской Империи, поддерживавшей среди сербских политиков мечты о воссоздании «Великой Сербии», в состав которой вошли бы Босния и Герцеговина, а также все южнославянские земли Австро-Венгрии. Усиление позиций России на Ближнем Востоке, равно как и рост влияния Германии в регионе, не соответствовали политике британского правительства, поскольку приближали его соперников к индийским колони­ям. «Англия способна бороться с Россией», — утверждал британский историк Дж. Р. Сили, примером чего служит успешное подавление мятежей в ее «за­морских» владениях. Однако «нанести поражение…, вторгнувшейся русской армии», признался ученый, «британский лев» сумеет лишь в том случае, если эти события не произойдут одновременно [5, с. 309].

Таким образом, создание южнославянского государства, возглавляемого сербами, должно было избавить Англию одновременно от двух сильных про­тивников — России и Германии.

Поставленной цели южным славянам отчасти удалось достичь только после окончания Первой мировой войны, когда на «развалинах» Австро­-Венгерской и Османской империй возникло Королевство сербов, хорватов и словенцев. Целесообразность такого объединения состояла в необходимости обеспечения безопасности собственного «жизненного пространства» от внешних посягательств. Но оно не сумело устранить прежних противоречий. Все хорватские партии продолжали настаивать на федеративном или конфе­деративном устройстве, в рамках которого Хорватия получила бы право за­конодательной инициативы без контроля центральных властей. Сербские по­литики рассматривали такие требования своих «соседей» как «пагубный ана­хронизм» [2, с. 143]. В итоге, 6 января 1929 г. в стране установилась монар­хическая диктатура, а несколько позже изменилось ее название (Королевство Югославия) и территориально-административное деление (девять банатов), призванное приостановить наметившиеся дезинтеграционные процессы.

Таким образом, активная политика мадьяризации способствовала обост­рению южнославянского вопроса, идеологической составляющей которого являлся так называемый иллиризм (югославизм). Цель последнего состояла в создании южнославянского союза под эгидой Габсбургской империи. Однако проблема выбора центра, религии и языка будущего югославянского государ­ственного объединения спровоцировала усиление противоречий между сер­бами и хорватами. В немалой степени разжиганию сербохорватской вражды способствовал внешнеполитический фактор (сербов поддерживала Россия, хорватов — Франция). Впрочем, отчасти южнославянские проекты удалось реализовать после окончания Первой мировой войны, когда перед сербами и хорватами встала проблема этнокультурного самосохранения.


  1. Вацлик И. Я. Эпоха Штроссмайера ух орватов// Рус. вестн. – 1905. – №8.
  2. Димич Л. Страна с тремя имена­ми. Рассвет и закат югославской идеи // Родина. – 2001. – № 1.
  3. Колейка Й. Славянские програм­мы и идея славянской солидарности / Й. Колейка. – Прага, 1905.
  4. Кузьмичева Л. Сия семейная вражда… Сербохорватские сближения и конфликты в XIX – начале XX в. // Ро­дина. – 2001. – № 1.
  5. Сили Дж. Р. Британская империя / Дж. Р. Сили, Дж. А. Крэмб. – М., 2004.
  6. Лещиловская И. И. Материалы к изучению хорватского вопроса в 1848 г. (Деятельность хорватского сабора в 1848 г.) // Славяно-балканские исследо­вания. Историография и источниковеде­ние. – М., 1964.
  7. Погодин А. Л. Славянский мир. Политическое и экономическое положе­ние славянских народов перед войной 1914 года / А. Л. Погодин. – М., 1915.
  8. Шимов Я. Австро-Венгерская империя / Я. Шимов. – М., 2003.
  9. Штур Л. Славянство и мир бу­дущего. Послание славянам с берегов Дуная. Предисловие / Л. Штур. – СПб., 1909.
Опубликовал: Дмитрий Адаменко | 14 июня 2014
Рубрика: XIX век, История, Первая мировая война
Метки: , ,

Последние опубликование статьи