Ронге М. Разведка и контрразведка. Глава 11. Мобилизация разведывательного аппарата.

После частичной мобилизации против Сербии, начатой 25 июля, 31 июля была объявлена всеобщая мобилизация вооруженных сил.

Для обеспечения быстроты и простоты совместной работы надлежащих центральных учреждений в Австрии было образовано специальное управление, именовавшееся «Управлением военной охраны», а в Венгрии — «Комиссия по военной охране».

С точки зрения разведывательной службы, важнейшей отраслью этих учреждений являлась цензура почты, телеграфа, [69] телефона и произведений печати, которая должна была воспрепятствовать проникновению за границу и оглашению сведений, могущих нанести нам вред, а противнику принести пользу. Цензурные комиссии, созданные при почтово-телеграфных станциях всех больших городов, в значительной степени способствовали службе охраны в отношении наблюдения за сношениями частных лиц. Прочие цензурные пункты, как правило, открытые при государственных прокуратурах, распространяли свою цензурную деятельность на произведения печати. В начале работы пришлось встретиться с большими затруднениями, поскольку ни руководство, ни работники не имели опыта. Дело стало налаживаться лишь по мере постепенной замены неподходящих работников. Особое значение приобрел контроль писем военнопленных, организованный при разведывательных пунктах лагерей военнопленных.

Фактически вся тяжесть разведки в действующей армии легла на развернутые в начале войны шесть разведывательных отделений при крупных полевых штабах. По мере необходимости они должны были открывать вспомогательные разведывательные пункты. При каждом штабе корпуса также имелись разведывательные пункты, но последние приобретали особенное значение лишь при самостоятельных действиях корпуса, при обычных же условиях они должны были, в пределах отведенного им района действий, дополнять армейский разведывательный аппарат. Большие надежды возлагались на разведывательные органы (отделения) конницы, выделенной командующими фронтами.

Контрразведывательные пункты при армейской этапной службе несли в пределах армейского тыла исключительно контрразведывательные функции. Главные разведывательные пункты, находившиеся в тылу, были сохранены и приданы местному командованию, в частности — командованию крепостей. Поскольку вначале шла речь о войне только против Сербки, разведывательный отдел выделил 26 июля одно маленькое «разведывательное отделение Б», состоявшее из офицеров, которые в разведывательном отделе работали по балканским странам. Но когда война с Россией стала неизбежной, главное армейское командование вынуждено было взять непосредственно в свои руки руководство операциями против этого сильного врага.

6 августа, незадолго до начала войны с Россией, было принято решение возложить руководство операциями оставшихся на балканском театре двух армий на командира 6-й армия генерала от артиллерии Оскара Потиореха. В связи с этим выделенное маленькое «разведывательное отделение Б» [70] 8 августа поступило в распоряжение командующего вооруженными силами на балканском театре в Сараево.

При объявлении всеобщей мобилизации было сформировано второе, более крепкое, разведывательное отделение для главного командования.

Это отделение руководило и всей разведывательной службой действующей армии.

Оставшийся сильно разреженный разведывательный отдел, дословно называвшийся «Бюро учета и обора сведений», должен был продолжать свою работу против всех государств, еще не примкнувших к лагерю врагов, и явиться в известной степени резервом и источником пополнения для общеармейских разведывательных отделений.

В первой половине августа 1914 г. главное командование оставалось еще в Вене. Таким образом, невероятно разросшаяся работа могла проводиться в хороших и благоустроенных помещениях. В то время как вокруг нас и почти во всех частях империи бушевал военный подъем, у нас в отделении был оплошной проходной двор. К нам являлось много лиц с предложениями своих услуг по агентурной службе. Среди них, конечно, находились и хотевшие так или иначе избавиться от службы на фронте, но очень многие пришли без какой-либо задней мысли, кроме жажды приключений. Среди предлагавших свои услуги находились люди всех специальностей, напрашивались на работу даже находившиеся в заключении шпионы. Только немногие на этих лиц могли выдержать строгие испытания, большинство из них никогда не было в странах, враждебных нам, что, разумеется, исключало возможность предположить, что они смогут оправиться с работой в тяжелых условиях военного времени, не вызвав к себе подозрений. Недостаточно, понятно, для агента быть только клоуном или агентом по продаже швейных машин.

Для тех немногих, которые были признаны подходящими для разведывательной работы против России, осталась возможность въезда туда только из нейтральной Швеции, из Турции и отчасти из Румынии. Серьезную заботу для нас составляло приобретение паспорта, причем пока наиболее приемлемыми в смысле проезда в Россию являлись бельгийские или датские паспорта.

Имелось также в виду вести при помощи военных атташе разведку из этих нейтральных стран против России. Полк. Штрауб в Стокгольме до этого времени, не вел активной разведки и поэтому боролся с большими трудностями. С такими же поручениями по разведке был командирован немецким [71] генеральным штабом в Стокгольм майор Фредерици. Полк. Штрауб умел очень искусно мешать намерениям русского военного атташе и зачастую вклиниться в его действия. Помощник русского военного атташе в Швеции поручик Пребьяно дает Штраубу лучший отзыв, указывая, что никто не принес русским в Швеции столько вреда, сколько полк. Штрауб. Район разведывательной деятельности Штрауба распространялся, главным образом, на Петербургский военный округ. Одесский военный округ наблюдался нашим военным атташе в Бухаресте. Для майора Ранда эта задана была не из легких. Полк. Семенов работал для России, как бы у себя дома: он сделал послушной себе не только румынскую полицию и органы таможен, но организовал пункт для того, чтобы вести за шведами неослабное наблюдение.

Военный атташе в Константинополе ген.-майор Помянковский имел задачей использовать турецкую разведку е черноморских областях и на Кавказе. В интересах разведки можно было использовать настроения среди евреев, созданные русскими погромами. Мне было рекомендовано привлечь к разведывательной работе раввинов из Садагора и Белжеча. Еврейская религиозная община в Будапеште предложила использовать в разведывательных целях ее связи с раввинами из русской Польши. Позже предложила свои услуги еще одна еврейская организация. Однако этой доброй воле мало отвечали ничтожные результаты, которые эти организации дали.

Большие планы имели «Союз по освобождению Украины» под руководством Меленевского и Скорописа и группа зарубежных украинцев, возглавлявшаяся доктором Николаем Зализняк. Я и сегодня еще не знаю, имели ли они вообще какую-либо связь на Украине. 2 августа главным разведывательным пунктам в Галиции были посланы указания по поводу формирования польских молодых стрелков, которые фактически уже 7 августа заняли Мехов и в количестве 2 400 чел. двинулись на Кельцы и Радом. Все же это было многообещавшее начало, а стремления многочисленных депутатов, как-то: фон Сливинского, Дашинского, д-ра Триловского, д-ра Кост-Левицкого, фон Вассилько, использовать национальное движение в Польше и Украине для формирования легионов получили тем более горячий отклик, что они сулили в перспективе заметное усиление действующей армии. Уже в начале августа было приступлено к формированию польского легиона во Львове и Кракове. Экипировку и вооружение взяло на себя императорское и королевское министерство обороны, все же остальное было возложено на разведывательное отделение глазного командования. [72]

Полк. Гранилович, совместно с образованным 16 августа обществом «Высший польский национальный комитет», взялся горячо за дело; оно принесло ему, однако, мало радостей. Требовалась масса усилий, чтобы создать боевую часть. Однако надежда на большой приток людей из русской Польши и на всеобщее восстание в ней не оправдались.

Успехи польских легионеров в разведывательной службе далеко не оправдали возложенных на них надежд. Кроме того, для вас возникли опасения, что в Швейцарии. Голландии и Дании, среди изъявивших желание поступить в легионы, проникли и русские разведчики.

Так, например, в середине мая 1915 г. в Вене «портной» совершенно случайно встретил в ресторане одного офицера, которому незадолго до этого пришивал капитанские знаки различия. Портной обратил внимание на его поведение, не свойственное офицеру. По просьбе портного, офицера интервьюировал один настоящий капитан, которому выдававший себя за ротмистра легионов Георг Михаил фон Вишнярский также показался подозрительным. Его задержали для выяснения личности. Задержанный попросил разрешения пойти в уборную и там застрелился. В канализационной трубе было обнаружено 14 ассигнаций по тысяче крон и бумажные рубли, а на его квартире — компрометирующие документы и удостоверения, обычные для русской разведки. Его настоящее имя было Михаил Корн. Потом было установлено, что родом он из Галиции, был действительно офицером недавно распущенного легиона и состоял на службе русской охранки. Так как многие легионеры служили под псевдонимами, обнаружение шпионов было чрезвычайно трудным.

Важным приобретением для нашего разведывательного отдела был советник д-р Карминский, который уже 12 августа начал составлять экономические обзоры Царства Польского, Подолии и Волыни. Других предложений по оказанию помощи разведслужбе со стороны гражданских учреждений я не помню. Этот советник оказал нам значительную помощь и после того, как рассеялись иллюзии быстрого окончания войны и мы совместно с министерством иностранных дел и управлением военной охраны взялись за определение экономического состояния государства. К сожалению, ни в одном министерстве не было организовано центра по использованию всех возможностей промышленности и купечества.

С германской разведкой сразу же был установлен тесный контакт, как это было условлено еще в мирное время. Штабс-кап. фон Флейшман был прикомандирован к отделу III б [73] в Берлине, во главе которого стал полк. Броэе (майор Николаи отправился в штаб главного командования германской армии). Немцы командировали к нам штабс-кап. Гассе, который потом был направлен е разведывательный отдел штаба главного командования. Его пост в Вене занял военный чиновник Вильгельм Прейслер, который уже до войны оказывал разведотделу значительные услуги в качестве банковского служащего. Штабс-кап. Флейшман потом был прикомандирован к германскому штабу восточного, фронта.

Активные мероприятия контрразведки качались немедленно с началом мобилизацией. С 1912 г. велась регистрация всех подозревавшихся в шпионаже или во враждебных антигосударственных действиях. Тетерь их арестовали, интернировали или выслали. Всех иностранцев из враждебных к нам государств нужно было проверить, чтобы помешать выехать военнообязанным, за исключением военврачей. В их числе был также начальник сербского генштаба воевода Путник, находившийся на курорте в Глейхенберге, но по приказу императора он был освобожден. Все прочие иностранцы могли выехать, но не через районы сосредоточения армии. Был только задержан ряд богатых и знатных русских для обмена их на задержанных в России австрийцев.

Возникли осложнения с иностранцами, которым Австрия стала второй родиной. Они не хотели ее покидать, зачастую и их работодатели не желали с ними расставаться. Мне памятен сильный протест оптовика по импорту чая и кофе Ю. Мейнля на имя министра торговли против высылки работавших у него англичан.

С большой жестокостью пришлось действовать на театрах военных действий, где национальное родство и усиленная агитация создали атмосферу худшую, чем даже снившаяся обычно пессимистически настроенным военным властям. В Боснии удалось предупредить опасность диверсионных актов путем изъятия в качестве заложников всех ненадежных элементов и мероприятий по усилению охраны. Шпионаж со стороны противника был затруднен закрытием границ, цензурой почты и телеграмм и, наконец, эвакуацией населения из приграничных районов, занятых частями прикрытия. Но в оставленных нами местностях у верхнего течения р. Дрины формировались банды, воевавшие на стороне Черногории и Сербии. Туго пришлось здесь мусульманам, не успевшим спастись бегством. Из Санджака Новый Базар (Черногория) мусульмане должны были бежать в Боснию. [74]

В Герцеговине, как в малокультурной стране, трудно было уберечь телеграфные линии от разрушения. Районы, не занятые погранчастями, находились под властью банд. При прохождении мелких воинских частей через Селения, они часто подвергались обстрелу. Пришлось для устрашающего примера сжечь селение Ораховац и расстрелять заложников.

Далмация не была сразу задета войной. Влияние тамошней сербской клики было уничтожено арестами наиболее беспокойных и влиятельных лиц. Влияние патриотически настроенного хорватского населения стало преобладающим. Военное командование все же настаивало на введении государственной полиции в портовых городах Далмации.

В Хорватии. — Словении положение было особенно трудным. Сербы, проживавшие у Савы и Дуная, могли очень легко передавать наблюдательным постам своих соотечественников донесения световыми сигналами и колокольным звоном. Военное командование Темешвара, которому политики не мешали в такой сильной степени, как другим, арестовало все подозрительные элементы, запретило в 30-километровой полосе у границы всякий колокольный звон, пастьбу скота на склонах гор, спускающихся к Дунаю, и приказало тщательно занавешивать в этой зоне все освещенные окна.

Две линии кордона проверяли наличие пропусков у лиц, проникавших в приграничную зону к северу от Дуная.

Вот пример, иллюстрирующий сербофильскую политику гражданских властей: в Аббации начальник разведывательного пункта арестовал президента хорвато-словенского ландтага Богдана Медаковича, который, несмотря на начавшуюся войну, вел сербофильскую агитацию и был признанным поборником великосербской идеи. Гражданские власти квалифицировали этот арест как «ошибку, допущенную перестаравшимся подчиненным военным учреждением», и немедленно освободили его. Медакович не вернулся в Аграм, а поехал в Вену.

В ночь с 29 на 30 июля в Галиции пытались разрушить железнодорожный мост линии Тарное — Орло (через р. Пойрад). Кроме того, был подожжен мост у Неполокуц (в Буковине). Эти факты давали основание предполагать начало диверсионных действий, связанных с мобилизацией русской армии. Немедленно принятые меры предотвратили дальнейшие покушения. Были арестованы все русофильские элементы, известные еще в мирное время. Это должно было оградить нас также и от шпионажа. Но эта зараза была распространена гораздо шире, чем мы предполагали. [75]

В этом отношении показательной была брошюра под названием «Современная Галиция», выпущенная в июле 1914 г. отделом военной цензуры при генерал-квартирмейстере штаба русского юго-западного фронта для комсостава подчиненных этому штабу армий. Она должна была служить им справочником о политических партиях Галиции и их отношении к России. В ней были указаны нее члены русофильских организаций, на которых можно было рассчитывать. Первый экземпляр этой брошюры 11 октября доставил наш агент из штаба 24-го корпуса. Почти в то же время германский генштаб добыл другой экземпляр из полевой канцелярии 23-го корпуса; один экземпляр был добыт в районе Сана, два экземпляра доставила армейская группа фон Кэвесса, а три экземпляра — главный разведывательный пункт во Львове, переведенный к тому времени в Мункач.

Но уже впервые вторжения русских в Галицию раскрыли нам глаза на положение дела. Русофилы, вплоть до бургомистров городов, скомпрометировали себя изменой и грабежом.

Мы очутились перед враждебностью, которая не снилась даже пессимистам. Пришлось прибегнуть к таким же мероприятиям, как и в Боснии, — брать заложников, главным образом, волостных старост и православных священников. О настроениях последних весьма показательны следующие цифры: до начала 1916 г. с отступавшими русскими войсками ушли 71 священник, 125 священников были интернированы, 128 расстреляны и 25 подверглись судебным преследованиям. Таким образом, больше чем одна седьмая часть всех священников Львовского, Перемышльского и Станиславского округов были скомпрометированы.

Вышеуказанная брошюра стала роковой для многих русофилов. Она стала также главной уликой против их вождя, члена рейхсрата Маркова, который был арестован 4 августа одним из первых и отправлен в Вену. Другие вожаки еще до мобилизации скрылись в Россию.

Россия вела пропаганду также в Богемии и Моравии при помощи возвращавшихся на родину русофилов-чехов. Они остерегались проявлять открыто свои враждебные государству настроения, но то здесь, то там вспыхивали антивоенные и антиавстрийские демонстрации. Ряд анархистских и национал-социалистских союзов был закрыт, и их пресса запрещена.

На Буштеградской ж. д. было обнаружено, что паровозам этой дороги наносились малозаметные повреждения, которые должны были в кратчайший срок повлечь за собой выход из строя паровозного парка. Пришлось арестовать необычайно [76] большое количество людей, пристававших к офицерам с разными вопросами. Было установлено наблюдение за вожаками антимилитаристов, поскольку они не были мобилизованы.

Нам стало ясно, что поведение населения в чешских и словацких областях зависело от развития военных действий, за которыми там следили с величайшим напряжением.

И без того сложные при таком политическом положении» задачи контрразведки усложнились еще больше в дни мобилизации, которая вызвала неразбериху переселения народов и создала благоприятнейшую почву для шпионажа. Население стало обнаруживать повышенный интерес к шпионажу. Посыпались анонимные и подписанные доносы. Налаженный аппарат венского полицей-президиума показал себя на высоте положения, но вскоре его штат оказался недостаточным, вследствие многочисленных откомандирований сотрудников в главный штаб и другие военные учреждения.

Военный психоз проявлялся в форме распространения нелепейших слухов. Пришлось взяться за их распространителей и болтунов. Между ними были и отставные офицеры. Возбуждение населения возрастало по мере увеличения числа стран, объявивших Австро-Венгрии войну. Атмосфера в тылу сгущалась, и мы вздохнули свободно, когда 16 августа та часть штаба глазного командования, к которой принадлежал разведотдел, покинула Вену, чтобы занять первую свою квартиру на галицийском театре в Перемышле.

Опубликовал: Дмитрий Адаменко | 22 июля 2010
Рубрика: История, Книги, Первая мировая война, Первая мировая война
Метки: , ,

Последние опубликование статьи